Предметом исследования Владимира Мельника, доктора филологических наук, давно занимающегося Гончаровым, стали его религиозные взгляды. Гончарова не принято относить к числу писателей, глубоко озабоченных религиозной проблематикой. Для русского читателя он — не богоискатель, не пророк, а бытописатель без особых духовных запросов. Произведения его традиционно рассматриваются с точки зрения социальной: борьбы патриархального уклада с новым, деловым, в плане изображения российского общества в эпоху слома крепостничества. Гончаров, кажется, не мучается сам и не мучает читателя поиском ответов на «проклятые», «последние» вопросы; он спокоен, он флегматик; для Белинского — и вовсе «филистер»…
Владимир Мельник смотрит на Гончарова иными глазами. Внимательно изучая обстановку, в которой писатель вырос, вглядываясь в круг ближайших к нему лиц, исследователь находит немало свидетельств того, что Гончаров был глубоко укорененным в Православии человеком. Правда, некоторые из возможных встреч недоказуемы, и авторское «несомненно», иногда повторяемое по три раза на страницу, ясности не вносит. Другие же встречи оставили четкие следы в творчестве Гончарова — скажем, во «Фрегате «Паллада» мы найдем немало строк о православных священнослужителях, проникнутых искренней теплотой и уважением.
Значительную долю монографии занимает анализ трех знаменитых романов Гончарова с точки зрения Православия. Невзирая на некоторые натяжки (скажем, автор настаивает на противопоставлении фамилий «Адуев» и «Райский» как образованных от «ада» и «рая»), Мельник обнаруживает скрытую, не подчеркиваемую писателем христианскую основу его произведений, находит явную перекличку с евангельскими и святоотеческими текстами, выявляет систему религиозных и нравственных воззрений писателя.
А из этого легко складывается новый облик Гончарова: во флегматичном, консервативном, вялом цензоре с потухшими глазами проступает иной человек — глубоко верующий, тонко чувствующий, любящий, мудрый, смиренный. Православие Гончарова — тихое, не бурное, не выставляющее себя напоказ; оно органично, как способность дышать. Писатель, чьей главной творческой силой Мережковский считал «тишину и примирение», искал «золотого», «царского пути», отрицающего крайности. Он просто веровал, просто ходил в церковь. «По сути, его жизнь — жизнь незаметного и непишущего человека», — замечает Мельник, констатируя, что исследовать Гончарова как христианскую личность трудно, почти невозможно, и призывая читателя «вглядеться в пластику его образов, вслушаться в его человеческое молчание».
